Я заболел. У меня запредельная температура, отсутствие аппетита и просветленная голова. По-видимому, я помираю, но мне хорошо.

Все вокруг носятся, приносят лекарства, попить и каждые пять минут интересуются, как я себя чувствую и не надо ли чего, чего я только пожелаю. Сказка!

Вот бы так в обычной жизни! И почему живой человек никому не нужен? Будь у вас хоть океан заслуг, вместе со всеми морями и болотами в придачу, вы абсолютно никому не интересны. Ваше здоровье не является ни для кого новостью. И что вы там делаете? А-а, спите-едите, небо коптите. Производите детей и другие побочные продукты жизнедеятельности? Таких дураков сплошь и рядом хоть в штабеля складывай. Что с этими штабелями делать?

Но стоит только заболеть, вот здесь начинается настоящее счастье. Ваше больное тело просто обожают, его любят, лелеют, подкладывают подушки, купают, трут пятки пемзой и носят посидеть на унитазе.

Однако – это ничто по сравнению с настоящим счастьем болеть смертельной болезнью! Узнав, что вы неизлечимо больны или еще лучше при смерти, любовь и сочувствие друзей и родственников приобретают поистине общенациональный размах. Только перед самой смертью, все замечают, что вы еще живы.

Но только не надо затягивать. Если неизлечимо болен, то давай уж не обманывай ожидания окружающих, не испытывая их терпение. Иначе, чуть замешкался, не досмотрел, позволил болезни перейти в хроническую стадию и считай быстрое забвение обеспечено, включая тихую ненависть родных и близких, утомленных выносом судна.

Однако настоящей популярностью и всеобщей любовью, пользуются только счастливчики, лежащие в гробу. Вот когда начинается настоящая жизнь! Где еще услышишь столько приятных, идущих от самого сердца слов? «Ах, зачем ушел от нас так рано этот гений и чуткий товарищ?!» А после все бросаются наперегонки издавать твои труды и снимать телепередачи: «Каким он парнем был!» Смерть – вот лучшая рекламная акция!

Хоть прямо сейчас ложись и давай дуба. А что, смерть не так и страшит. Страшит другое: ты умрешь, а тебя будут вскрывать и совать нос внутрь с вопросом, а собственно, отчего ты так внезапно всех бросил? А потом набьют какой-нибудь соломенной дрянью для товарного вида, криво зашьют через край, нарядят в костюм, который не жалко, ботинки, которые жмут, положат в неудобный гроб, а сверху навалят цветов, которые ты при жизни терпеть не мог.

Потом будут эти лицемерные похороны. Эти панихида и поминки с пьяной песней и утренним извечным вопросом: «Господи, зачем же я так вчера надрался, будь этот покойник неладен, а потом еще при всех приставал к Светке? Я же сегодня сам сдохну, если не от похмелья, то от стыда за вчерашнее точно».

Кладбище напрягает больше всего. Эти ужасные узорные ограды «кто в лес, кто по дрова», пластиковые безвкусные венки, рюмки водки с хлебом и конфетами для птичек, битва родственников за то, чтобы оттяпать у соседей под могилку как можно больше земли, полупьяные рабочие-рвачи, портретик в овальной рамке на мраморной глыбе, назидательно смотрящий с того света.

Подумав обо всем этом, умирать совсем не хочется. Хочется жить вечно или умереть в таком месте, чтобы родственники тебя никогда ни за что не нашли. Кричу жене, собирающей детские игрушки:

- Эй, когда я умру, завещаю развеять мой прах над Атлантическим океаном.

- Делать мне нечего! – слышу в ответ. - Вон, в туалет спущу, оттуда ты попадешь в реку, из реки в море, а из моря до океана сам доплывешь.

Нет, с такой женой каши не сваришь. Пора менять! Но заели сомнения, будет ли новая отличатся от старой, хотя она еще и не такая старая. Хорошо бы иметь много жизней. Одну прожить, как писатель, другую, как программист, третью, как добрый многодетный семьянин, четвертую, как спившийся алкоголик, пятую, как удачливый предприниматель, и главное – все с разными женами. А так у человека всего одна жизнь, и тратить ее на выборы жены жалко. Да-а...

- Ладно, - кричу жене, моющей полы, - тогда положите меня в гроб в бело-сине-красных тапочках... И сыграйте обязательно гимн России.

- Это который Советского Союза?.. Очень в твоем духе. «Союз нерушимых, республик свободных» - противоречиво, как и все у тебя. Если республики свободны, почему союз нерушимый?

Да-а, этой палец в рот не клади – умная, чертовка. Пошла, как ни в чем не бывало, писать какую-то дрянь для модного журнала.

- Эй, я знаю, когда я помру, ты долго грустить не станешь. Ты сразу засядешь за книжку воспоминаний, а потом будешь устраивать для холостяков вечера моей памяти, где будешь рассказывать, какая ищущая и метущаяся у меня была душа.

- Конечно, я всем расскажу, что ты каждое утро метался в поисках своих носков, потому что никогда не клал их на место. Кстати, если я еще раз найду их заткнутыми в диван, они тут же полетят в мусорное ведро.

Нет, умирать еще рано. Умирать хорошо, когда в жизни много чего натворил - и неважно, будет это великое открытие или кровавое преступление. Главное помасштабнее и погромче. Тогда своей смертью красиво увенчаешь все совершенное, чтобы потом о тебе строчили книги и показывали кино. А чем я сейчас могу прославится? Муж, убивающий свою жену – этим никого не удивишь. Бытовуха! Так что я еще потяну эту канитель.

- Эй, жена, ухи бы перед смертью... а?