Кажется, началось. Наш-то пошел в старшие классы. Загадочный, спортивный, двуязычный. С иронией во взгляде. Чайльд-Гарольд, лечь и не встать.

И тут без объявления войны, сходу на него напали... эти, как их, недооформившиеся длинноволоски. Короче, пираньи. Эсэмески шлют, на именины кличут, окружают.

И такие хитрые, как та кошка, которая не глядит на мышку. «А тебе нравится та? А вон та?» Тренируют коварство.

Я их помню по своей школе. Ходят как тени, зыркают. На будущем сосредоточиться мешают. А тебе нравится совсем другая - королева, которая у старших нарасхват. Ты для неё и вовсе пустое место. Ноги вытирает.

А те наседают. Ромашку рвут. Стихи строчат, в портфель подкидывают. «Я вам пишу - чего же боле?..»

Короче, знакомо до боли. Но есть нюансы.

Наш с детства был очень жалостливый. Он и какашку жалел, когда она, как Наутилус, уплывала в неведомые дали канализации. Плакал, рукой махал.

Говорит про пираний: «Мне их как-то жалко». Вот же хмырь болотный, "как-то".

Жена в панике. Тихо со мной делится, чтобы тот не услышал. Я в ответ:

- Ты ему скажи так: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Нечего их жалеть. Не сахарные, не растают.

Она:

- Мне не интересны твои рекомендации.

Я ей:

- Помилуй, дорогая, это не я, это наше всё - Александр Сергеевич Пушкин.

Она:

- Мне не интересно, что ваш вертлявый Пушкин втирал про женщин. Мне главное, чтобы мальчик не вляпался.

Переживает. Конкурентки на кровиночку объявились. Их много, она одна. Абы кому не вручить.

В общем, арена замерла. Женские бои без правил начинаются. Я в партере на лучших местах.

Занавес открылся, но счет пока по нулям. Оле, оле-оле! Безумцы, вперед…