|
 красивая и в меру ухоженная. Многие так говорят.
Спорить с этим, конечно, можно, но не сейчас. Иногда в радиусе, уравненном ширине моей спальни, наблюдается некий двуногий субъект. Как правило, мужчина. Это ещё не начало, потому что вначале я отправляюсь в душ. Мне нравится, как моя красота оживает, отпившись хлорированною влагою из вопровода, как она пробуждается и начинает ярко вспыхивать желанием...
Сонные струйки стекают, и рассудок рисует сценарий дальнейших возможных линий вечногуманного женского поведения... Я выбираю. Легко принято, можно заверчивать.
Он сидит, чуть изогнувшись, то- ли от тяжести предвкушения, то- ли - подсознательно отказываясь от вековой шаблонной агрессивности. Мне не нужно ждать. Я стремительно уменьшаю растояние между своими коленками и его бёдрами и, наконец, обнаруживаю его зубы, цокающими об мои. Если первой мыслью не становится желание подарить ему новою зубную щётку, то процесс продолжается.
Я запускаю свои руки бродяжничать в его волосах, слегка пощипываю ушки и поглаживаю скулы. Знойные мужские скулы. Иногда они способны отвлечь внимание от его засаленной шевелюры, радующей воображение запахом прогоркшего репейного масла. Если желание погладить волосы не убивает желание вкратце рассмотреть их цвет - этого вполне достаточно, чтобы путешествие продолжалось.
Я прикасаюсь губами к мочке левого уха, блуждаю языком по ушной раковине, ласкаю её почти до усталости. Или, пока на моих губах не появится липкое жёлтое вещество, с горьковатым привкусом. Теперь главное - вспомнить, как нежна горечь пива, особенно, когда нет раков. Я переползаю на подбородок и кажется теряюсь: что больше мне мешает - эти острые колючки, или эти красные воспалённые точки, с белыми штырьками посрединке, любовь всех косметологов?
В темпе вальса я сползаю вниз по шероховатой шее, царапаясь и почти спотыкаясь, и опускаюсь на грудь. Подо мною надёжно прорисовывается его, по обыкновению, ёрзающий и скользящий живот.
Рассыпаюсь поцелуями, лобызаниями и покусываниями и, сквозь собственное горячее дыхание, чувствую резкий, необъятно притупляющий и забивающий, вечный, как мир, запах пота. Слегка пошатываюсь, но держусь, чтобы не рухнуть.
На какое-то мгновение останавливаюсь.
Да!.. Небритые подмышки!.. Это они!..
Последняя впадина перед полётом! Последняя вмятина перед ожогом!
И - предпоследняя капля перед форсированным рвотным рефлексом.
Лёгкое усилие, привычный рабочий ход знаменитой силы воли. Я спускаюсь ниже и продолжаю. Здесь пахнет не так сильно, и совсем по другому. Но в памяти всё ещё - они, с жалким волосяным покровом... Фи - не подходящее слово, надо подыскать другое. Я проворно работаю мышцами губ, иногда поддавая безжалостного жару своими "двадцатью восемью".
А если бы ещё и те, что от мудрости?.. Он бы не выдержал гораздо быстрее. Ритмичные движения усиливаются, на какое-то время я забываю науку извлекать алгоритмы из ошибок. Я позволяю себе быть затронутой.
Единым движением перебрасываюсь выше, не прекращая начатое, губы касаются маленького выпуклого кружочка посередине. Руки перехватывают карусель горячего пульса на самом ответственном месте. Я подползаю гибкою змейкою к тому месту, где бодибилдинг настойчив и требует модных горбиков, и зачечаю на нём отдельные случайные волосинки. У женщин здесь вся толщина растет от природы.
Но на самом деле у них это место иногда менее чувствительно, чем у мужчин. В лицо резко ударяет призабытая волна - опять, опять эти заросшие впадины... Лёгкий синдром закадычной немощности, безобразная апатия и лень... Больше ничего не хочу!.. Глаза широко раскрываются, тягостно вспоминается избитое слово эмоция и покидает.
Брить! Немедля! Навечно!..
Его рука опускается на мою взбудораженную голову, нелепо теребит растрёпанные волосы и лёгким давлением направляет опять вниз. Я закрываю ум на талмуды феминизма и приступаю к завершению. Язык мягко скользит и плавает, губы фиксируют свою катализирующую функцию и с предельным вниманием сгибаются и разгибаются. Пульсирующие реакции переходят в судороги и он противно корчится у меня во рту. Наконец я слышу шипение, перемежёванное с сопением и хрипением, он извивается и победоносно наполняет меня собою. Всё. Я таки сделала это.
С железным осознанием такого прелестного и максимально предвиденного открытия я скатываюсь с его подмятого, подкисшего тела на холодную простыню и, поправив сползшее кружевное боди, отправляюсь в ванную.
Тёплая струя умирающей цивилизации разбрызгивается по моему вечнозелёному тельцу и я оживаю...
Разве плохо вот так, стоя или сидя плескаться? Внимая запахам, наполняющим моё неспящее воображение...
Я одна и мне наконец хорошо...
© София Карева |
|
|
|
