|
Золото и темень - предрассудный миг,
Стыдность и ненужность - скаберезный крик,
Бережно коленки прикосну к стеклу,
Маленький мой милый отошёл ко сну...
Маленький мой милый за стеной сопит,
Золото и темень - ладно хоронит...
Складно всё сложилось, стебель к стебельку,
Обниму мальчишку - отведу беду...
Капелька за каплей сходит в никуда,
Верная природе гордая вода,
Может я, как раньше, просто улыбнусь
И, закрыв окошко, сонно растворюсь...
 евероятный простор...
Страшная, удивительная тыльность к миру: как будто стоишь повёрнутый ко всему, что ищет тебя, стоишь, повёрнутый спиною. Нет, это не равнодушие. Это некий симбиоз плохого настроения и хорошего поведения. Ну или наоборот, чёрт его знает.
Хорошо видны купола: да, ночью они особенно хорошо смотрятся, как и люминесцентные девочки с тщательно накрашенными губками - бегают, приплясывают, проезжают мимо на роликах...
А София стоит, но что-то идентично. Контраст: золото и темень, блеск и нищета, нечто и ничто...
Ага, вспомнила: большие для работы, маленькие для любви... Во всём есть изначальная предзаданность. Даже этот поток сознания - он предзадан.
Мне не вырваться за предел самой себя, за предел этой квартиры на 9-м этаже, за границу понимания того, как я понимаю, как я вижу, как устроен этот мир...
Нет, ничего не изменится, если я выброшу этот лист и, плюнув на мысль, которая бъёт из меня, развалюсь звёздочкою и буду просто и по-человечески спать.
Даже если я не смогу до конца оценить этой прелести - этого дождя, что бъёт за окном, до противного часто обглатываемого творцами и попсами, даже если я не смогу принять решение и навсегда уйти, ничего не изменив, даже если я брошусь вниз головою, нет - взлечу из этого чудо-окна конца 20-го века - ничего не изменится. Этот дом будет всё также стоять, а они - купола и это небо - этот невероятный простор - они будет такими же и каждый новый человек, каждая новая, вошедшая в эту квартиру женщина, будет чувствовать эту тыльность, эту бесконтактность, отчуждённость миру...
Этот спонтанный простор и полёт мысли, нужный никому более, кроме как самому себе... Да, исскуство ради исскуства. Тяжёлая, обременительно-верная ноша.
Никому не отдать, да никто и не просит...
Это, как оргазм - он как-будто бы всегда с тобою, всегда ты знаешь, как его достичь, всегда ты можешь рассчитывать на то, что ещё не разучилась его достигать.
Но никто - никто! - и никогда не поймёт и - главное - не захочет узнать и понять, какой он, Твой оргазм.
Это только твоё и это только твоя тыльность и твой простор.
© София Карева |
|
|
|
