Машуша

- Тяп-тяп!!!
Оно идет ко мне со своими сандаликами в руках, вытянув губки трубочкой. На лице - сосредоточенность и вселенская серьезность.
- Машечка, мы никуда не идем. На улице ночь и темень. Мы не будем...
- Тяп-тяп!!!!!
Она все понимает. Она понимает, что ей отказано, но не понимает, почему, собственно, нельзя надеть сандалии и пойти прогуляться в первом часу ночи.
У меня - интернет, у меня - любимый муж в ICQ и мы с ним говорим о серьезных вещах, в частности, о том, что он должен бы за мной соскучиться и любить меня безмерно. Маша, с сандалиями наперевес, готовится покорить черный металлический стул, на котором я сижу. Ее намерения совершенно серьезны. Заметив, что я стучу по клавиатуре, меняет цель и, отбросив сандали, сосредотачивается на кнопочке "Power". Маленький пальчик, у которого, по-моему, еще нет отпечатка, неумолимо движется к кнопке. Сейчас нажмет, сейчас точно нажмет и вырубит компьютер. Я пытаюсь силовыми методами предотвратить это, у нас завязывается краткая потасовка, в которой, разумеется, побеждает зрелость. Муж ждет на проводе, недоумевая, почему я молчу, Мария заливается слезами.
Нет, кажется с детьми надо подождать. Конечно, я не юная девочка и муж у меня уже, слава богу, не мальчик, и практически все наши знакомые интересуются, время от времени, а почему, собственно, мы не обзавелись потомством. Я склоняюсь к тому, что пора уж осчастливить мировую общественность, но сейчас я готова отказаться от этой идеи в принципе.  Оно кричит на весь дом, пинает сандалии и я, превозмогая внутренний гнев, беру Машушу на колени.
Ребенок всхлипывает, настоящие, совершенно искренние слезы катятся по рисованным фломастером щечкам. Она сейчас очень несчастна, ей, может быть, так же плохо и одиноко, как мне было в минуты юношеских любовных разочарований. Ей еще нет двух лет, и она не знает, кто я и почему здесь, но она пришла ко мне со своей проблемой - одеть сандалики. Она мне доверилась, она хотела со мной погулять или хотя бы просто нажать кнопочку, от которой гаснет экран и взрослые, наконец, перестают в него пялиться, стуча по клавишам, как полоумные. Она лучше нас всех вместе взятых, потому что она не знает, что такое дурные мысли. Ни один взрослый человек не в состоянии выразить такой шквал истинных эмоций, как двухлетний ребенок. Она, сама того не подозревая, может отдать столько душевного тепла в одну временную секунду, сколько у нас уже нет в совокупности.
Я знаю, зачем существуют дети. Для того, что бы взрослые не были эгоистами. Что бы через свои "не хочу", "не сейчас", "мне неинтересно" и тому подобные трудности, оставались людьми.
- Ам-ам, - сообщает Маша, показывая пальчиком себе в рот, на всякий случай, для тупеньких, что я точно доперла, что она имеет ввиду.
- Машечка, зайка, мы уже кушали. Уже нет ничего кушать, уже все кончилось.
Честно говоря, я знаю, что отвлечь ее можно простой печенюшкой. Но печенюшка лежит в шкафу над холодильником, а мне неохота идти.
- Ам-ам! - Маша удивленно поднимает брови, отчего ее митинский лоб морщится.
Она сползает с моих колен, берет меня за руку липкими от плавленого сырка лапками и тащит к холодильнику. Она решила мне помочь, показать мне, что еда еще есть. Что б я не пребывала в заблуждении. Она мне поверила, а я ее обманула.
Ну, хорошо, хорошо. Действительно, нельзя же скрывать от ребенка печенье, купленное ему родителями, только потому, что мне неохота поднять свою задницу. Мы идем к шкафчику, я достаю печенье, протягиваю его Маше, но - не получилось. Марья моментально собирает брови на переносице, стискивает кулачки и делает пробежку на месте, попросту топает ногами. Не то. Она хотела не печенья, она хотела ам-ам. Что такое "ам-ам" в это время суток и в этот календарный день, понять невозможно. Это может быть все, что угодно - от супа до газированной воды.
Нет, я  все-таки не буду заводить детей еще год. Или полтора. Пока я терзаюсь гамлетовскими сомнениями, Марья убегает в спальню. Убег сопровождается обиженным уканьем. Отлично! Я смогу минут двадцать посидеть в интернете. И даже сожрать лысый персик под названием нектарин. Пока я его мою, Марья возвращается. Впереди себя она толкает кошмарную игрушку - прозрачный пластмассовый  шар на колесах с толстой ручкой. Внутри его живут несколько маленьких разноцветных пластмассовых шаров, которые при движении колес большого начинают безумную свистопляску во чреве, сопровождающуюся грохотом, способным вызвать немедленную головную боль. Нет, звуковые игрушки - это плохая конструкторская идея.
Причем, Машка довольна. Она улыбается, она уже забыла, что я ее не понимаю и не даю еду. Она меня простила, как прощают святые создания, которым не знакомо чувство злопамятства. Взрослые этого лишены, к сожалению. Она совершенно счастлива, что у нее есть этот ужасный шар на колесах. Она смеется, потаскивает его за синюю ручку поближе, хочет поделиться радостью и даже дать мне его повозить по дому,  а я, как последняя крыса, думаю о том, как бы незаметно прошмыгнуть к компьютеру, спрятав предварительно лысый нектарин на спиной.
Нет, мне не жаль персика. Но  я знаю, что Машка его есть не будет, а зажелает мять в кашу и, в результате, втаптывать в ковер.
- А Маша будет спать? Аа-а, аа-а.
- Ав-ав, - лицо Марии опять серьезно, как у мадонны.
Дело в том, что засыпать она привыкла под сериал про Лесси. Она смотрит его с удовольствием, очень хорошо понимает сюжет, сопереживает главной героине, как чувствительные дамы утопленникам с Титаника и не приемлет сцен насилия (например, битва Лесси с волком вызвала гнев и слезы).
Пока я пытаюсь найти из 80 доступных программ ту, по которой идет Лесси, Мария обнаруживает на полу ярко красный фломастер. Это катастрофа. Дело  в том, что Маша любит рисовать. Точнее, катастрофа не в этом, а в том, что она предпочитает нетрадиционные виды живописи. Такие, как бодиарт,   воларт (wallart; разрисовка стен) и дорарт (doorart; порча дверей посредством несмывающихся фломастеров).
Машку надо поймать и забрать у нее орудие порчи казенного имущества. На самом деле, это легко, потому что я сильнее, но она будет отчаянно сопротивляться и не хочется ее подавлять. Нет, я не буду заводить детей еще как минимум два года.
Я ее вижу, она стоит вплотную к двери в спальню, и неуверенными движениями рисует красную жужалицу. На секунду замерла, отвела руку с фломастером за спину, опустила глаза строго в пол, а потом скосила меня. Понимает!!! Она уже понимает, что так нельзя поступать с дверью в спальню и она уже пытается хитрить. Растет дитя, однако.
- Маша, я сейчас буду тебя бить. По маленькой попе. А потом посажу в холодильник. В наказание.
- Ам-ам! - совершенно нормальная реакция на слово холодильник.
Оно опять идет ко мне, тыча маленьким, еще без отпечатка, пальчиком в такой же маленький, малозубый рот и совершенно серьезно, без тени лжи или фальши сообщает:
- Ам-ам!!
Спотыкается о собственные сандали.
- Тят-тяп!!!!!
Действительно, какая встреча!

*****

Маша спит, раскинув маленькие ручки, и сопит, как игрушечный паровозик. У нее спокойное, трогательное личико во сне. Интересно, какой она будет, когда вырастет. Я думаю, что очень хорошей. Думаю, что умной, настойчивой, веселой девчонкой.
Нет, надо заводить своих детей, а не пускать сопли над чужими. Это нужно и мне самой, потому как эгоизм пускает свои тлетворные ростки и лезет на волю, окутывая голову и душу. В угоду ему теряется способность любить, а дети, они этому очень хорошо учат.
- Машуша....Хочешь, пойдем гулять в два часа ночи?
Спит, как зайчик. :)))))

BACK