Последний день в Сан-Франциско

Не смотря на приятно проведенное время, каякинг оказался тяжкой нагрузкой для бывалого гребуна Смирягина и вызжать в Лас-Вегас, как было намечено раннее, прямо в понедельник, он категорически отказался. Мотивировал, как всегда, тем, что смертельно устал и нуждается в отдыхе. Отдых - это когда он лежит у телевизора, а я подаю туда еду с пивом и убираю посуду. Мужнино заявление, что он собрался отдыхать, для меня означает, что предстоит тяжелый день.
Спали мы долго и глубоко, а проснулись от топота - на верхнем этаже кто-то самозабвенно играл в догонялки. Мы переглянулись. Воображение рисовало странную картину: научные сотрудники калифорнийского университета, родители взрослого сына, полуголые носятся друг за другом по дому, сшибая время от времени мебель, и топая как слоны. Тайная вылазка на верхний этаж прояснила ситуацию. Супруги Ребрики ушли на работу, а кошка Мача и ее дети устроили догонялки. А так как климат и традиции предопределили застройку американских штатов фанерными домами (кирпичные коттеджи, хранящие тепло от печки в сибирские морозы здесь не в моде), то слышимость в них получилась более чем отличная.
Короче говоря, мы абсолютно бездарно провели полдня, пока не позвонил Серджио Митини и не пригласил нас посетить тир, чтобы пострелять из настоящего боевого оружия, а после этого - свое скромное программистское жилище.
Наталочка и дети в тир не пошли. Сергей сказал, что там очень шумно - совсем не для маленькой Маши, она может испугаться.
В тире, весьма удачно, на мой взгляд, проводился женский день. Это означает, что патроны для женщин - в половину цены. Мужики возбудились и заявили продавцу, что они просто погуляют там, внутри, рядом со снайперами, а стрелять, как ненормальная буду только я. Продавец улыбнулся, но гору патронов продал за половину стоимости мне. Кроме того, нам забесплатно выдали пластиковые идиотские очки и пухлоухие наушники, по цвету, пристойно сочетающиеся с моим свитером. В этой экипировке и приготовлениях  ощущалось что-то зловещее. Меня стали терзать сомнений, а где, собственно, мишень, и в качестве кого мы здесь.
- Вы стреляли когда-нибудь? - спросил Серегу толстый радушный продавец.
- Да, конечно, - скромно ответил тот.
- А Вы?
- Нет, никогда, - честно сказала я.
- А вы? - улыбка  для моего мужа.
- Я служил в Советской Армии, - гордо и громко заявил муж.
- О! - на лице продавца смесь восхищения с удивлением. - Какое Вы предпочитаете оружие? Может быть что-то специальное?
- А можно сфотографироваться с той штукой? - супруг по-детски ткнул пальцем в страшную базуку.
- Конечно, конечно! - засуетился продавец.
Так в моем американском альбоме появилась фотография со страшной базукой и грозным мужем, на лице которого написано, что он служил именно в Советской Армии.
Справедливости ради, надо сказать, что мои опасения оказались напрасными. В нас стрелять все отказались, поэтому нам были предложены   варианты бумажных мишеней, основная масса из которых представляли собой схематичные изображения человеческих организмов и одна - портрет дикого грозного мужчины, предположительно образ врага-славянина.
Грохот в тире стоял неимоверный. Стало понятно, зачем выдали толстые наушники. Народу было совсем мало - слева молодые ребята в отчаянной попытке доказать друг другу, что уже научились держать пистолет в руках, и справа - две довольно яркие дамы, одна из которых гасила мишень так, что мои мужики со своим советскоармейским прошлым, поджав губы, притихли.
Стрельба в тире, как и многие другие занятия, базирующиеся на азарте, оказалась весьма затягивающим процессом. Сначала все было очень пристойно. Меня учили куда смотреть, и где находится курок. Мне в плечо отдавался выстрел, и я ощущала себя почти амазонкой, не хватало только набедренной повязки из шкуры леопарда. Потом мужчины решили соревноваться в стрельбе, принялись спорить из-за очередности, выкидывая в качестве аргумента пальцы, и попытались лишить меня патронов, аргументируя тем, что я все равно стрелять не умею и могла бы и тихо посидеть в углу. Спасло меня только то, что понедельник  в тире был объявлен женским днем, и я могла, как Гаврош носить им патроны подешевле.
Стреляли они примерно с одинаковым успехом, выпендривались друг перед другом тоже примерно одинаково.
Мои достижения в стрельбе можно видеть на этой фотографии. На самом деле, иногда я попадала в синего человечка, но фотография темновата и этого не видно.
Вообщем, вечер удался.
Развеселившись, Митини пригласил нас домой с ночевкой, а посему необходимо было заехать за пивом.
На фотографии можно увидеть хохляцкую машинку, послужившей средством передвижения за этим самым пивом. Хоть убейте, не помню, какой она марки. Впрочем, раз хохляцкая, значит "Запорожец". Серега набрал пива, пообещал каких-то "шримсов" и уверил, что в доме еще есть  пузатая пятилитровая бутыль калифорнийского легкого вина. Про "шримсов" я уточнять постеснялась, втайне надеясь, что это не окажется такой гадостью как мидии.
Шримсы оказались креветками, только очень толстыми, как хвосты у раков. Наверно болели, бедненькие, перед тем как  померли. А померли, вероятно, от обморожения - Наталочка безуспешно пыталась разморозить этих животных для приготовления в пищу. Великий создатель Интердамы, тем временем, желал питаться и, развалившись на диванчике впал, как он это любит, в легкую кому. Способствовала этому состоянию полугодовалая Манька, тоже выпущенная на диван. Она недавно научилась ползать и теперь медленно, немного неуверенно шагала на четвереньках по направлению от Андрея. Смирягин следил за ней прикованным взглядом, но как только Манька удалялася от него на расстояние вытянутой руки, ловил ее ножки в цветных носочках и возвращал дитя волоком на исходную позицию. Маня не сопротивлялась, она вновь начинала свой сизифов путь, вновь доползала почти до конца дивана, а муж, впадая в полную нирвану от повторяемости действия, одним неторопливым движением доставлял ее обратно. Так они провели более получаса...
Потом у нас был чудесный ужин, мертвые шримсы оказались восхитительны, калифорнийское вино в квадратной картонной коробке с краником "Маманя" пошло "на ура". Далее, по плану Митини, шло купание в бассейне и джакузи. Все это удовольствие располагалось во дворе и принадлежало всем жильцам аппартаментов, но время было позднее и, наверняка, желающих купаться не было.
- Ой, не знаю! - закокетничала Наталочка, стреляя глазками. - Это ж в купальнике надо. Я что-то пополнела.
- Да брось ты скромничать! - оживился мой муж, допивая вино. - Я разве не говорил тебе, что ты отлично выглядишь.
Они еще долго препирались, муж распустил хвост и выступал павлином, Наталья улыбалась пышной грудью и своими красивыми карими глазами. Потом муж сказал, что все в Америке хорошо, а лучше всего украинские жены и, например, с Наталочкой он бы смог жить, а это, я Вам скажу, настоящий комплемент в его устах. Все испортил, естественно, муж-Серега. Он начал всех торопить, особенно Маньку, идти к бассейну.
Как выяснилось, не зря. И бассейн, и джакузя под открытым небом оказались премилым местом. Серега запустил Спа бурлить и пениться, после чего мы погрузились в горячую воду, и радовались жизни еще больше часа, пока Маня, брошенная на берегу в фиксирующем кресле, не возмутилась.
Вернулись мы разнеженные и добрые. Муж немедленно уснул, дети тоже. Я, как водится, продолжала трепаться и пить вино. Серджио и Наталья, как добрые хозяева, меня поддерживали.
Потом я вышла на балкон. Загорался рассвет. Бедному Серджио еще предстоял рабочий день, хотя он, как крутой программер, и планировал его самостоятельно, без начальственного руководства.
Квартира Митини располагалась на третьем этаже, под балконом - пологий склон с невысокими деревьями и кустарниками. Тишина, дышится легко, как за городом. Видны какие-то спортивные площадки, разрисованные цветной краской, аэродром для маленьких самолетов, речка и горы. Кусты под балконом зашуршали и, сначала осторожно выглянув, на меня уставились две серые морды с маленькими рожками. "Белая горячка" - подумала  я. "Олени" - подумала Белая Горячка. Этим должно было кончится! Это начинается незаметно. Ни один алкоголик, даже хронически больной, никогда не признается, что он ненормален. Он согласится, что у него болят руки или ноги, даже печень, но, что у него заболел мозг - никогда! А еще дочь психиатра (это я о себе). В юности изучила книгу "Клиника алкоголизма", видела и слышала психически больных. Ничего, это лечится, главное - не запустить. Морды продолжали пялиться на меня, шевеля маленькими ушками.
- Та гони их отсюда! - на балкон вышла Наталочка. - Эти олени все время попрошайничают, надоели уже!
Это бала первая встреча с дикой американской природой, обнаглевшей до такой степени, что   утратившей напрочь уважение к венцу творения - человеку. И что самое странное, никто представителей этой природы не пытался прибить и съесть. Напрашивается вывод: если так вольготно живется каким-то оленям, то что можно сказать о гомосапиенсах?

BACK